Главная \ Психология \ «Любит — не любит»

«Любит — не любит»

 «Любит — не любит»

 или размышления о вечной любви

Надежда Гарибова, mamik86@yandex.ru  

devochka_romashkiИграем. Моему партнеру по играм, внучке Женечке, идет второй год, речь только-только начинает формироваться, поэтому она в игре— генератор идей, а я их исполнитель и комментатор. Угадать ход ее мыслей по действиям и малопонятным словосочетаниям— непростая задача, но я очень стараюсь, поэтому мои комментарии в большинстве своем совпадают с ее задумками и милая мордашка внучки сияет удовлетворением. Мы вдвоем. 
В тишине моего дома уютно пахнет предусмотрительно испеченными «выходными» пирогами. Нам хорошо.

Время от времени Женечка выключается из активного взаимодействия и на несколько секунд замирает над книжкой или игрушкой. Я тоже замолкаю. Разглядываю сосредоточенное лицо девочки и думаю о том, как интересно было бы увидеть картинки, которые возникают сейчас в ее взлохмаченной головке. Равнодушной в такие минуты оставаться невозможно. Столько тепла излучает маленькое тельце ребенка, так мила она в своей сосредоточенности, что однажды я не выдерживаю: волна нежности накрывает меня, и я говорю тихо:
— Женечка, я так тебя люблю…Сильно— сильно… 
И наблюдая отсутствие всякой реакции с ее стороны, 
спрашиваю:
— Ты мне веришь?
— Да-а-а, — отвечает она тоже негромко, непостижимым образом точно попадая в тональность моих признательных слов и этим провоцируя меня на откровенную глупость в виде моментально озвученного вопроса:
— А ты любишь бабушку?
— Не-а,— отвечает она, берет меня за руку и ведет к кукольному домику продолжать игру.
«Поделом тебе, старый дурачина! Не задавай, дурачина, неуместных вопросов», — мысленно прокомментировала ситуацию я, потому что знала — каким будет ответ. Но мне так хотелось услышать другой! И я могу в течение пяти минут научить ее отвечать на этот вопрос утвердительно и обнимать меня за шею в ответ на уточнение: «А как ты любишь бабушку?» Но я не буду этого делать. Я хочу, чтобы она сама стала инициатором этих простых и очень трогательных внешних проявлений любви. Но для этого внутри нее сначала должна возникнуть сама любовь. И я подожду.

devochkasromashkamiВедь это я иногда задаю родителям осторожный, а, по их мнению, бестактный вопрос: «Скажите, а за что вашему Ванечке вас любить?». Вариантов ответа два. Возмущенно — оскорбленный: «Как за что?! Мы же его родители?!» И снисходительно — саркастический: «А что? Разве любят за что-то?!» «Должна вас разочаровать, — отвечаю я, — любят всегда за что-то».  Это «что-то» всегда находится в области наших потребностей. В психологии выделяют пять основных категорий потребностей. Физиологические: голод, жажда, половое влечение. Потребность в безопасности: постоянство условий жизни, комфорт. Социальные потребности: общение, привязанность, совместная деятельность. Престижные: самоуважение, признание, достижение успеха и потребности духовные: самоактуализация, самовыражение и пр. По степени важности они сведены в условную пирамиду, в основании которой располагаются физиологические потребности, потому что их удовлетворение является необходимым условием существования человека как биологического существа. На вершине пирамиды потребности духовные, они возникают у людей, преодолевших уровень биологического существования и вышедших в своем развитии на уровень ментальный. По мере удовлетворения одних потребностей, все более актуальными становятся другие, как правило, более высокого уровня. И мы, по сути, только тем и занимаемся всю жизнь, что удовлетворяем какую-то одну, а чаще — сразу несколько наших потребностей. Так вот, мы любим тех, кто помогает нам удовлетворять наши актуальные потребности. 

Это почти никогда не осознается, но именно поэтому любовь в практике нашей жизни представлена такой капризной дамой. Она неожиданно приходит, обрушивается, ошеломляет, а потом так же неожиданно может исчезнуть, в неизвестном направлении 
и по непонятным причинам. Но причина всегда есть: либо потребность перестала быть актуальной, либо нашелся кто-то, кто удовлетворяет ее лучше. И именно поэтому Веч-
ная любовь, красиво описанная в произведениях искусства (часто бессмертных), в реальной жизни является, скорее, Синей птицей, о существовании которой все знают, но рассказам очевидцев о том, что видели, верят не очень. Такая вот анатомия любви, простая и довольно жестокая. Это если говорить о любви в общем.


previewВ детско-родительских взаимоотношениях возможность выбора объекта любви отсутствует: он у нас «какой уродился», а мы ему «какие достались». Это, во-первых. Во-вторых, отношения «ребенок-родитель» сразу строятся на удовлетворении потребностей ребенка. Это главное условие его выживания, но не возникновения любви. Можно добросовестно и постоянно, не покладая рук и недосыпая, удовлетворять потребности ребенка и однажды обнаружить невдалеке от себя абсолютно черствое существо, не имеющее никакого понятия о любви или декларирующее ее с плохо скрываемым равнодушием. А можно наоборот: 
не ставить себе целью безукоризненное удовлетворение потребностей ребенка, быть небезупречными родителями и вырастить нежно любящего человека.

Причина здесь в том, что преобладает во взаимоотношениях с ребенком в первые (особенно в первые!) годы его жизни: формальная добросовестность или искренний интерес к ребенку, радость от общения с ним, желание делать что-то вместе и, самое трудное, постепенно передавать ответственность за все, что с ним происходит в его же руки. И помнить о том, 
что одной из актуальных потребностей на всем протяжении первых (особенно первых!) лет его жизни является потребность в любви. И удовлетворять эту потребность через бесчисленное количество прикосновений к нему: руками, губами, словами, взглядом, улыбкой. Мне кажется из этих, наполненных любовью прикосновений, как раз и рождается единственно возможный вариант Вечной любви, если все же допускать факт ее присутствия в нашей жизни. Внутри ребенка должна накопиться критическая масса этих наполненных любовью посылов, и тогда он сам заговорит о любви.

Это уже было в моей жизни много лет назад. В моем доме была похожая тишина. Я читала, а моя дочь, перетащив из детской почти весь свой игровой скарб поближе к маме, играла рядом. Она играла виртуозно, озвучивая роли всех персонажей игры в придуманном ею же сюжете. Она удивлялась, сердилась, смеялась так искренне, что я оторвалась от книги и 
несколько минут молча наблюдала за ней. В какой-то момент наши взгляды встретились. 
— Что?— спросила она.
— Ничего, дочечка. Я просто смотрю, как ты играешь,— ответила я. 
— Мамочка, я тебя так люблю, что сейчас заплачу, — сказала моя девочка, подбежала ко мне, теплыми руками обняла за шею и вдруг заплакала самыми настоящими слезами. 
Ей было тогда пять–шесть лет. Потом, чуть позже, в пору подростковых цунами, она, приученная мной к откровенности, называла наш дом тюрьмой и делилась мечтами уехать из него далеко и надолго. А я, холодея от страха потерять ее, вспоминала этот эпизод и чувствовала, что внутри меня, где-то на уровне солнечного сплетения, есть якорек, который удержит мою мятежную дочь рядом, несмотря ни на что. Этот якорек— ее любовь ко мне.

И сейчас, сидя в кукольном домике с игрушечным поросенком в руках и наблюдая за тем, как хлопочет вокруг нас маленькая хозяйка, я думаю о том, как много моей терпеливой любви должно перелиться в эту девочку, прежде чем однажды она неожиданно скажет мне: 
— Бабуль, я тебя так люблю.. Сильно-сильно… Ты мне веришь? И я ей поверю.